История ИОФ РАН

Академик А.М. Прохоров

К 100-летию А.М.Прохорова

Структура института

Сотрудники
     Персональные страницы
     Книга памяти
     Поиск сотрудников

Диссертационные советы

Аспирантура

Объявления

Симпозиумы и конференции,
        проводимые ИОФ РАН


Иностранный отдел

Научно-образовательный
        центр ИОФ РАН


Инновационные разработки

Госконтракты

Труды ИОФАН

Начало лазерной эры в СССР

Применение лазеров

Вакансии

Профсоюзный комитет

Фото/видеорепортажи

Досуг

Научные электронные ресурсы

Посмотреть почту

Контакты



Справочные материалы

Госзакупки

    Книга памяти

А.М.Прохоров – мой главный Учитель в науке и в жизни*

Л.А.КУЛЕВСКИЙ (1934-2013)

  

Александра Михайловича Прохорова я увидел в первый раз в 1956 году, когда студентом 4-го курса МФТИ (Физтеха) пришёл в знаменитый ФИАН на преддипломную практику в Спектральную лабораторию. Александру Михайловичу тогда было всего 40 лет, но у него за плечами уже были свершения: фронтовая разведка после ухода из аспирантуры на фронт, два ранения, притом оба тяжёлые, возвращение в науку (ФИАН), кандидатская, а затем и докторская диссертация, заведование Лабораторией колебаний и, наконец, совместно с Николаем Геннадиевичем Басовым – внесение фундаментального вклада в науку – создание нового научного направления – квантовой электроники, которая за прошедшие десятилетия, без преувеличения, преобразила нашу жизнь в её научно-техническом измерении.

     А тогда, в первый раз, когда я его увидел – это был очень высокий,  худощавый, подвижный человек с выразительным лицом, но, поскольку я начинал работать совсем в другой лаборатории и по другой тематике, мне по большому счёту и по молодости лет до него не было дела. Я тогда ещё не знал, да и не мог знать, что этот великий человек в недалёком будущем решающим образом благотворно повлияет на мою научную и личную судьбу.

     А случилось так, что осенью 1961 года Александру Михайловичу, начавшему развивать лазерную тематику в Лаборатории колебаний, понадобился сотрудник с оптическим образованием, каковым я, к счастью, и являлся и как таковой был представлен Александру Михайловичу моими друзьями-однокашниками по Физтеху Пашининым Павлом Павловичем и Фёдоровым Вадимом Борисовичем, которым я по сей день благодарен. В то время я, будучи ассистентом кафедры оптики МФТИ, переживал душевно-нравственный кризис: считал, что не имею права и не должен преподавать студентам, так как не имею достаточного личного опыта в научной работе. По этой причине перспектива попасть в ФИАН в Лабораторию колебаний к Прохорову на совершенно новую научную тематику, да ещё тесно связанную с моей специальностью – оптикой, меня захватила без остатка.

Первая встреча и беседа с Александром Михайловичем Прохоровым состоялась в конце октября в центральной части главного здания ФИАН, а правое и левое крылья главного здания, где и были расположены научные лаборатории, были отделены от центральной части пропускными пунктами, куда вход посторонним лицам был закрыт. Александр Михайлович задал мне несколько вопросов, в том числе о моей дипломной работе и моём семейном положении, и сказал в конце беседы: "Я думаю, что Вы сможете работать в ФИАНе, мы Вас позже известим". Время ожиданий одно из самых тяжёлых, но долго ждать не пришлось: мне вскоре позвонил Дима Фёдоров и сказал: "Прохоров хочет тебя видеть". Когда я примчался в ФИАН и был принят Александром Михайловичем в той же центральной части ФИАН, мне было сказано следующее: "Вы знаете, у нас в лаборатории не совсем обычный стиль работы, мы часто меняем тематику, это не всем нравится. Я думаю, что нам нужно поближе узнать друг друга. Вы можете прикомандироваться к нам на некоторое время?" Я ответил, что, конечно, могу, так как у меня всего два педагогических дня в неделю, а остальное время я свободен, но мне хотелось бы получить от Вас официальное письмо в МФТИ, на основании которого я мог бы быть прикомандирован. "За этим дело не станет, письмо Вы получите".
Здесь я позволю себе небольшой, но, на мой взгляд, важный комментарий. Александр Михайлович, тогда член-корреспондент Академии наук СССР и заведующий знаменитой Лабораторией колебаний, основанной академиком Леонидом Исааковичем Мандельштамом, возглавлявшейся до Александра Михайловича академиками Николаем Дмитриевичем Папалекси и Михаилом Александровичем Леонтовичем, вместо того, чтобы  сказать молодому не известному ему ассистенту, что прежде надо пройти через испытательный срок, а уж потом претендовать на штатную должность в ФИАНе, что эту честь ещё надо заслужить, деликатно предлагает "поближе узнать друг друга". Такое не забывается!   

Этот разговор состоялся в декабре 1961 года, а уже в начале января 1962 года я стал работать в Лаборатории колебаний ФИАН четыре дня в неделю. Я был счастлив. Я любил работать со спектральными приборами, с оптическими инструментами. Эта любовь была заложена моими учителями на Физтехе – Валентином Ивановичем Малышевым и Валерием Митрофановичем Горбунковым – светлая им память!

  В Лаборатории колебаний я начал с того, что распаковал ящик с только что полученным спектрографом ИСП-51, собрал и отъюстировал этот прибор, и по поручению Александра Михайловича отснял и расшифровал спектр люминесценции  ионов трёхвалентного самария в кристалле флюорита кальция. В то время шёл интенсивный поиск различных материалов, пригодных для использования в лазерах.

   Наступила весна 1962 года. Она принесла нам с женой в добавление к четырёхгодовалому сыну ещё и дочь, а мне при этом ещё и колоссальное удовлетворение от повседневной (четыре дня в неделю!) работы рядом с Александром Михайловичем, который, мало того, что ежедневно, как и ко всем сотрудникам Лаборатории колебаний, приходил в лабораторную комнату, где я работал в качестве прикомандированного сотрудника, чтобы не только обсудить полученные результаты и наметить ход дальнейшей работы, но и помногу часов лично вести эксперимент в новой и не во всём ещё понятной тематике, заражая своей энергией и энтузиазмом всех, кто с ним соприкасался. И было ему тогда 46 лет.

  Запомнились полтора жарких летних месяца 1962 года. Они были жаркими в прямом и в переносном смысле. Дело в том, что приближалась конференция по лазерам. Это была Третья международная конференция, состоявшаяся в Париже летом 1963 года. Надо было подготовить экспериментальный материал для доклада на конференции. Александр Михайлович наряду с Пашей Пашининым привлёк к этой работе и меня, и вот мы втроём с утра до позднего вечера в довольно большой комнате с плотно занавешенными окнами трудимся над рубиновым лазером с кольцевым резонатором. Ещё неизвестно, каким будет характер лазерного излучения в такой системе, потому что этого пока никто не делал. Всё очень интересно и очень жарко и душно, но шторы открывать нельзя – будет невозможно юстировать довольно сложный резонатор лазера с помощью автоколлимационной трубы, в которой наблюдается слабый "зайчик" отражённого света маленькой лампочки в трубе от лазерного кристалла. Александр Михайлович энергично и с азартом крутит юстировочные винты, почти не давая нам с Павлом к ним прикоснуться, ну а мы из уважения к его старшинству и богатому опыту не пытаемся возражать и устанавливать очередь, чтобы всем хватило вдоволь поработать. Наш лазер ещё первобытен и несовершенен (но это длилось недолго, скоро всё было усовершенствовано), его приходилось после нескольких вспышек настраивать вновь и вновь. Но всё же результат был получен и доклад на конференции прочитан и опубликован в материалах конференции. Это была моя первая публикация, вернее сказать – я впервые стал соавтором Александра Михайловича Прохорова, и это для меня было событие и большая честь.

В лаборатории:
стоят слева-направо: Маненков А.А., Кулевскнй Л.А., Джибладзе М.И., Прохоров А.М.

В июле 1962 года я был принят на работу младшим научным сотрудником Лаборатории колебаний ФИАН, из которой впоследствии образовался Институт общей физики АН СССР, основателем и директором которого был Нобелевский лауреат дважды Герой социалистического труда академик Александр Михайлович Прохоров. Теперь это Институт общей физики имени А.М.Прохорова Российской академии наук, где я работаю и по сей день, и по сей день испытываю глубокую благодарность моему учителю Александру Михайловичу Прохорову за научное и нравственное влияние и за большую помощь, не раз оказанную мне.

Но всё это было потом. А тогда всё больше и больше сотрудников Лаборатории колебаний, завершая предыдущую тематику защитой кандидатских диссертаций, переходило на лазерную тематику, которая бурно и плодотворно развивалась под постоянным руководством и огромным научным и нравственным влиянием Александра Михайловича Прохорова.
Опять не могу удержаться от комментария. Работы по лазерной тематике велись тогда в рамках Постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР, и на Александре Михайловиче лежала огромная ответственность за своевременное и притом успешное выполнение взятых на себя обязательств. Он вполне мог бы и имел на это право мобилизовать всех сотрудников Лаборатории колебаний на немедленный переход на новую, лазерную тематику, оставляя прежние исследования незаконченными. Но он терпеливо ждал завершения этих исследований, не желая морально и научно травмировать своих сотрудников, понимая, конечно, что от травмированного человека некоторое время всё равно пользы не будет. Мудрость руководителя! Надо сказать, что его терпеливое ожидание быстро окупалось, и к 1964 году практически вся Лаборатория колебаний работала по лазерной тематике, постоянно пополняя науку новыми важными результатами.

Год 1964 ознаменовался выдающимся событием для Лаборатории колебаний и всего Физического института им. П.Н. Лебедева Академии наук СССР: Александр Михайлович Прохоров и Николай Геннадиевич Басов, бывший аспирант и сотрудник Александра Михайловича, а в то время член-корреспондент, заведующий Лабораторией квантовой радиофизики, были удостоены Нобелевской премии совместно с американским физиком Чарльзом Таунсом. Мы все ликовали! Мы гордились, что нам выпала честь работать рядом с Александром Михайловичем и под его руководством.

После возвращения из Стокгольма, где Александр Михайлович получил Медаль и Диплом Нобелевского лауреата и прочитал свою Нобелевскую лекцию, он привёз и раздал многим своим сотрудникам подарки (мне достались превосходные лыжные шерстяные чулки до колен), и это было очень мило и трогательно. Ещё одна черта характера Александра Михайловича – помнить и думать о людях. Он всегда это делал и всегда многим очень серьёзно помогал.

Лаборатория колебаний с большим энтузиазмом и выдумкой поздравила Александра Михайловича с присуждением ему тогда не единственной, но самой почётной научной награды – Нобелевской премии (он к этому времени уже был лауреатом Ленинской премии, а годы спустя был награждён и Государственными премиями). Было организовано костюмированное представление. Александру Михайловичу сшили и надели на него чёрную профессорскую мантию и шапочку с висячей на шнурке кисточкой, а на грудь вместо ещё не полученной Нобелевской медали повесили на тесёмочке через шею зелёный огурец, с которым он по окончании торжества и отправился домой через проходную Института. Его жена Галина Алексеевна при этом сильно смущалась, в отличие от Александра Михайловича, который с присущим ему юмором и в сопровождении толпы радостных сотрудников гордо проследовал к себе домой на улицу Губкина, где тогда проживал.        

Следующее знаменательное событие – выборы в Академию в 1966 году, когда Александр Михайлович в первом туре с большим превышением числа голосов по сравнению с проходным их числом был избран действительным членом Академии наук СССР. Александр Михайлович не остался равнодушным к этому событию, и первое время, позвонив в какие-нибудь внешние инстанции, с видимым удовольствием произносил в телефонную трубку: ":с Вами говорит академик Прохоров". Но в отношениях со своими сотрудниками, и вообще в Институте, он остался прежним, очень коммуникабельным, доступным человеком, лишённым малейшей тени высокомерия, а тем более чванства. С ним всегда хотелось встретиться, поговорить.  После встречи с Александром Михайловичем, люди, как правило, испытывали душевный подъём, прилив хорошего настроения. Беру на себя смелость говорить об этом на основании собственных ощущений и наблюдая за реакцией других людей.

В 1969 году состоялась торжественная закладка памятной капсулы с названием "ОМЕГА" в фундамент нашего нынешнего Института общей физики, а тогда – корпуса Лаборатории колебаний ФИАН. Сохранилась фотография этого события. В 1973 году корпус был сдан в эксплуатацию, и Лаборатория колебаний переехала из главного здания ФИАН в новый, грандиозный корпус площадью в 10000 квадратных метров. Сначала было просторно, но научная работа приобрела такие темпы и такой размах, что вскоре от прежнего простора не осталось и следа. Но эта была благодатная теснота, да и не теснота вовсе, а скорее насыщенность аппаратурой, а главное – квалифицированными кадрами, большинство из которых были воспитанниками Александра Михайловича со студенческих лет. Александр Михайлович по-прежнему старался как можно чаще посещать лабораторные комнаты своих ведущих и не ведущих сотрудников, но это становилось труднее и труднее: теперь это было не 60 человек, как прежде, а 600, а потом и 1200! К тому же, чтобы только обойти здание площадью в 10000 квадратных метров и посетить хотя бы основные лабораторные комнаты, дня не хватит!

 
Заседание кафедры лазерной физики Московского физико-технического института, 1996 год.

И тогда научные дискуссии, обсуждения, помимо семинара, которым много лет, а точнее, не одно десятилетие руководил Александр Михайлович, стали перемещаться в просторный кабинет Александра Михайловича на втором этаже. Желающих поговорить с Александром Михайловичем "по науке" было много, и часто в "предбаннике" его кабинета, где много лет безраздельно царила  Лидия Митрофановна Кальченко, собиралась очередь, но все в конце концов, к Прохорову в кабинет попадали, и как только у него на всё это хватало сил! Конечно, мы понимали, что наука и наш Институт составляли смысл жизни этого великого и в то же время доступного, обаятельного и жизнерадостного человека, готового в любой момент придти на помощь всем, кто в этом нуждался, хоть в науке, хоть в жизненных трудностях, когда добрым словом, а когда и своим огромным влиянием. А таких людей было немало.  

Александр Михайлович бывал и резок, но никогда не был мстителен. Смею полагать, что Александр Михайлович был выше этого свойства, присущего людям слабым. А он таковым не был. Он был сильным. Но при этом – мудрым. По прошествии лет небезынтересно вспомнить, как иногда, к примеру, на собрании, я испытывал явное несогласие с каким-то утверждением Александра Михайловича. Но позже я с удовлетворением убеждался, что прав-то он, а не я. Это было очередным подтверждением, что Александр Михайлович видит гораздо дальше, чем я, да и многие другие. Его предвидение, колоссальная интуиция и чувство нового поражали. Примеров тому немало, но я не буду здесь их приводить. Однако думаю, что эти качества – природный дар, их, конечно, можно развить, но они должны присутствовать изначально.

  Александр Михайлович прожил 85 с половиной лет. Это была необычайно яркая, и, наверное, очень счастливая жизнь. Это вовсе не значит, что жизнь была безоблачной, беспроблемной. По-моему, счастье заключается ещё и в том, что человек до последнего часа сохраняет ясность ума и творческий потенциал. Александр Михайлович всем этим обладал. Смерть его была внезапной. Она потрясла не только нас, тех, кто много лет его окружал, и для кого его присутствие стало частью нашего существования. Это была потеря для всей страны и для мировой науки.

   Но жизнь продолжается, и святой долг нас, живущих, надежно хранить научные традиции и нравственную атмосферу, созданную Александром Михайловичем, и передавать эстафету нашей молодой смене.

* из книги "Александр Михайлович Прохоров. Воспоминания, статьи, интервью, документы". Отв. ред. И.А.Щербаков. Москва, Физматлит,  2006, с. 227- 232.