Парящая под землей Птица
           Ю.Шакир

Над Западным Кавказом занималось утро. Мы сворачивали лагерь после ночлега, когда на поляну вышел парень с рюкзаком за спиной и многодневной щетиной на щеках. Его лицо показалось нам до боли знакомым -- кто-то быстро узнал и закричал: "Димка!" Китаева окружила радостная толпа: каждый хотел пожать ему руку или хлопнуть по спине, ведь кто же ожидал, что он догонит нас, пройдя один вдоль реки Шахе 20 км! Кроме радости встречи с Димой тут же по-дружески поделились такими жизненно важными предметами, как продукты и снаряжение. Он почесал затылок и принялся запихивать их себе в рюкзак. А вскоре мы вместе продолжили подъем на Черкесский перевал высотой 1850 м. О его близости говорил просвет между вершинами буков.

За перевалом открылось холмистое плато, над которым внушительно возвышался массив Фишт с пиком на 2867 м. Мы собирались подняться до уровня 2350 м и найти там вход вертикальной пещеры Парящая Птица. В 1973 г. первопроходцам В.Блинову и Н.Ермакову удалось достигнуть ее глубины 220 м, а на следующий год они предложили продолжить штурм сложной шахты спелеологам МГУ. Поэтому в августе университетская спелеосекция отправила наш отряд в Дагомыс, возглавил экспедицию Михаил Зверев.

Тогда мы не знали, что перед нами на Фиште уже побывали спелеологи из московской городской секции. Они тоже пытались найти вход Парящей Птицы, но ушли несолоно хлебавшись. К нам судьба отнеслась более благосклонно -- не сразу, но все-таки удалось обнаружить пещеру и, не откладывая, начать в нее спуск. В первом выходе Володя Глебов, Миша Ноздрачев и Боря Андрианов навесили снаряжение до глубины только 100 м -- очень много времени ушло на чистку уступов от "живых" камней.  Они назвали пещеру очень интересной и очень холодной -- одного свитера под гидрокостюмом было явно маловато. Наблюдения в последующих экспедициях показали, что температура воздуха и воды в шахте не превышает 2 градуса выше нуля... Видимо, сказывались близость снежно-ледового окружения и талая вода в ручье.

На другой день первая тройка поставила цель довести навеску снаряжения до 220 м. Следом собирались идти Миша Зверев, Валя Горбаренко и я. За нами готовились к топосъемке нижней части пещеры Муся Григорян и Дима Китаев. Чтобы не терять времени, Муся уговорила нас вечером подняться из базового лагеря в штурмовой (около Парящей Птицы) и приготовиться к спуску уже ночью. Но в верхнем лагере мы узнали, что группа Глебова ушла под землю совсем недавно и вернется, видимо, не раньше утра. Зверев просто обрадовался: "Вот чудесно!  Значит, поспим по-человечески." Муся наоборот огорчилась и начала стыдить Мишу -- оказывается, начальник должен не радоваться, как все рядовые участники, а cкорбить о сорванном выходе! Миша смущенно улыбнулся и развел руками.

Утром Глебов и Ноздрачев вылезли наружу совершенно бледные, будущий врач Андрианов, вздыхая, констатировал: "Пищевое отравление". Конечно, им пришлось прервать навешивание снаряжения и заняться "эвакуацией" больных своими силами...
Наши сборы несколько затянулись и, когда, нагрузившись снаряжением, мы начали спуск в пещеру, солнце стояло уже высоко.  Входную часть под глыбами заполняла снежная пробка, поэтому двигаться приходилось, протискиваясь по щели между стеной и снегом. Первым, оседлав рогатку, вниз поехал Валя, за ним -- Миша, а потом уже -- я. Сразу за снежником начинался извилистый карниз c неизвестным расстоянием до дна, поэтому вдоль хода, на всякий случай, висели перила из двойного реп-шнура. Перила кончались около очередной навески, там уже "колдовал" с рогаткой Миша, мурлыкая что-то под нос. Следующий колодец оказался очень просторным и глубиной 31 м. Слышно было, как оживленно гудит вода, и уже показались первые лужи. Когда я спустился еще на пару метров, впереди открылся гигантский разлом -- фонарь освещал лишь малую его часть. Далеко внизу ожесточенно хлестала вода. Огибая провал, я двинулся вдоль перил, но меня дернул страховочный пруссик, наткнувшийся на узел.  Миша объяснил, что узел пришлось завязать сразу после Валентина.  Неужели камень перебил веревку?

Для прохождения разлома навеску разбили на две части:  25 и 42 метра.  При этом водопад огибался частично: в самом низу, к сожалению, "омовения" избежать не удавалось. Сей бодрящий душ оказался для меня совсем не лишним из-за леденящего эпизода: только начав спускаться, я судорожно застопорил рогатку -- прямо перед носом чуть подрагивал натянутый моим весом, перебитый участок веревки. В этом месте отсутствовала внешняя оплетка и зловеще блестели уцелевшие центральные волокна. Оглядевшись, я закачнулся на ближайший уступ и завязал на перебитом месте узел. Спускаясь дальше, я уже не отвлекался ни на что, а только пристально следил за бегущей через рогатку веревкой -- уж, очень хороша была высота отвеса. Больше перебитых мест, слава богу, не встретилось. "Ну, и дела! -- удивился Миша, -- А мы ничего не заметили." В дальнейшем мы поняли, что виноват не "живой" камень, а перегиб веревки через отнюдь не полированный уступ: при подъеме на самохватах периодические натяжения опоры успешно перепиливали капрон...

За пятым колодцем посыпались каскады высотой 6-8 м. Под ногами бежал уже приличный ручей, поэтому водопады старательно огибались нами, чтобы поменьше облиться. Когда мы наткнулись на оставленные первой тройкой мешки, Зверев вышел вперед и занялся навешиванием, а мы с Валей взялись подтаскивать ему снаряжение. Теперь его стало пять мешков, поэтому работать приходилось в режиме "челнока": вниз - вверх. Постепенно мы наловчились ползать по извилистым щелям сразу с двумя мешками и дело пошло веселее.

На глубине 220 м ручей загремел в просторную "воронку" с глубоким горлом, сбоку туда же красиво рушился другой бурный поток еще сильнее нашего. Работа ожидалась большая и мы с Валей разожгли примус. Пока Зверев лазил, исследуя неизвестный колодец, сварился ароматный бульон. С сухарями и колбасой горячее блюдо пришлось очень кстати. Мы слегка оттаяли и приступили к созданию навески. Как же происходил этот сложный процесс? Очень творчески!

Миша душевно пел что-то, шлепая ногами по воде у колодца. Временами он кричал: "Юра! Знаешь, что? Сделай..." и после задумчивой паузы опять запевал. Мы с Валей пощелкивали зубами совсем не в такт его песне, потому что шахта хорошо проветривалась и хотелось завести: "Ой, мороз, мороз, не морозь меня!" Наконец, Миша решил перейти от сольного пения к дуэту. Он вызвал Валентина вниз на "спевку", а мне поручил размотать 80-метровую веревку. Теперь уже Зверев кричал: "Валька! Знаешь что?..." Валя честно признавался, что не знает, и Миша заводил следующую песню. Может быть, как и положено в Парящей Птице: "Дивлюсь я на небо та й думку гадаю..."

Я же сидел на уступе, ведя зубами партию ударных инструментов, и вращал плечами, чтобы совсем не замерзнуть. Подо мной петь прекратили, слышалась только проза, поскольку вязали узлы. Наконец, вспомнили обо мне и спросили: "Как ты там, не замерз еще?" Ответил честно: "Почти!" Затребовали размотанную "восьмидесятку" и подключили меня к навешиванию. Протягивая веревку, я спустился на 10 метров ниже  края "воронки".  На противоположном краю, где от "воронки" осталась одна перемычка, устроились Валя с Мишей.  К ним протянулась целая паутина веревок, оттуда же свисала лестница, отведенная подальше от водопада. Словом, навеска представляла собой впечатляющее сооружение.

Миша полез первым. Зубы четко отсчитывали секунды, время тянулось невыносимо медленно... Наконец, снизу послышался победный вопль: "Ур-ра-а!!!" Дошел!  "Большой" колодец, как мы его называли, оказался, вопреки ожиданиям, глубиной "всего" 40 м. Поскольку мы -- люди негордые, то пережили сей факт.

Забравшись на перемычку, я перелез через Валю и встал на лестницу. Сделав десяток шагов, я повис в пустоте: где-то посредине огромного разлома, как на нитке, маленький замерзавший человек.  При спуске удалось согреться, но ощущение холода резко усилилось на последних 15-20 метрах, когда меня стал доставать водопад. С лестницы я сошел тщательно умытый. Зверев признался, что его гидрокостюм оказался не совсем герметичным и для разогрева он бегал дальше на разведку. Пока мы грелись Мишиным способом, Валя спустил мешки со снаряжением и потом спустился сам.

Все вместе отправились по разведанной, слабо наклонной галерее, меандрирующей примерно в одном направлении.  Идти приходилось прямо по ручью: где по щиколотку, а где и по колено. Потом ручей опустился ниже, оставив нам для передвижения удобные карнизы, а в одном месте даже встретился уютный грот. В нем было очень сухо, ни сквозняка тебе, ни капели -- отличное место для подземного лагеря!

Как потом определили наши "топографы", галерея тянулась к югу на 200 метров. В конце ее спокойно текущий поток превратился во внушительный ревущий водопад! Высота первого каскада достигала три метра. Нам со Зверевым удалось преодолеть их, привязав за глыбу Валькину обвязку и старательно обойдя водопад сбоку. Второй каскад оказался намного больше: фонарь не просвечивал дна. Бросание камня не позволило определиться с глубиной, поскольку рев водопада надежно заглушал все прочие звуки.  Полюбовавшись на суровый колодец, мы вылезли и побежали назад, стараясь согреться.

У сорокаметрового колодца Зверев спросил: "Есть добровольцы, желающие лезть первым с самостраховкой?" Я не на шутку замерзал и поэтому тут же "сделал шаг вперед". Подниматься было гораздо холоднее: с самого начала под ледяным душем закостенели руки, а пустота в животе совсем не способствовала легкости движений. С передышками я выбрался наверх и организовал страховку Звереву. Поднявшись, он послал меня к примусу и тут я обнаружил, что упрятанные в полиэтилен спички напрочь отсырели и сера отлетела! Мишины спички оказались тоже в плачевном состоянии, но ему удалось зажечь их, чиркнув сразу несколькими! И даже -- еще и еще раз, пока не загорелся примус!!!  Мы набросились на бульон сразу после его закипания, настолько чувствовали себя замерзшими... Наш рабочий день насчитывал уже 10 "ледяных" часов, а до "печки" над головою оставалось еще более 200 метров... "Чому я не сокiл, чому не лiтаю...?"

При подъеме опять не обошлось без казусов. По бумажным пикетам мы поняли, что по пещере прошлась топогруппа. Именно поэтому под колодцем "42 м" не оказалось страховочной веревки. Валя поднялся на самохватах без страховки и обнаружил ее в пяти метрах от края колодца -- не добросили! Высказавшись от всей души, мы двинулись выше и что же увидели: те же яйца, только сбоку... Миша полез по лестнице, страхуясь карабинами за ступеньки. Страховка примерно так же лежала наверху... Мы не стали даже ругаться -- берегли силы... Нам очень хотелось наверх: скинуть, наконец, надоевший гидрокостюм и отогреться на солнышке после этого "холодильника". "Чому менi, боже, ти крилець не дав?" Когда мы выскочили наружу, вокруг царил густой, как молоко, туман...  Зверев вышел последним и посмотрел на часы: натикало 15 часов подземной работы.

Ах, какое блаженство наступило, когда мы с Валей заползли в спальники и начали с наслаждением отогреваться. Апофеозом кайфа стала большая миска с горячей (!) пшенной кашей, поставленная перед нами. Сверху так красиво лежали радующие душу ломти ветчины! Жизнь казалась прекрасной и удивительной...

Похожие слова говорил Миша Ноздрачев после очередного выхода, во время которого он спускался в "наш" суровый колодец, оказавшийся глубиной 44 м. Обходить водопад эти "орлы" не стали, поэтому участники последующей московской спелеоэкспедиции, не обнаружив набитых крюков для обхода, нисколько не сомневались, что никто из нас даже не совался в поток с температурой 1-2 градуса. А по оценкам Миши, сделанных, конечно, потом, ему на голову выливалось 2-3 ведра в секунду ледяной водички. Так что из колодца он вылез кристально чистый и до предела "свежий"!  Вот когда без дрожи было трудно вспоминать и рассказывать слушателям о незабываемых впечатлениях первопрохождения! На последний колодец ушли остатки снаряжения. Дальше ручей убегал в поперечную трещину, представлявшую по словам Миши каньон шириной несколько метров. До дна каньона просветить не удалось -- было слышно только, что внизу ревел могучий поток... При подъеме группа Глебова вынесла снаряжение, использованное ниже 220 м, до колодца "42 м". Они сознались, что им не хватило терпения разобрать нашу паутину над "воронкой" до конца...

После подведения итогов топосъемки, а ею занимались кроме Муси с Димой  еще Тамара Мамонтовская и Галя Ивутина, народу сообщили, что Ноздрачев побывал на глубине целых 320 м, а сама Парящая Птица -- глубиной, строго на глаз, 400 + Х метров!
На радостях мы с Валей вышли на выемку снаряжения в 21.30. За два часа добежали до "большого" колодца и погнали толстеющее на ходу "стадо" мешков кверху. Через 4 часа поднялись к  колодцу "42 м". Над ним сидели Зверев и Галя Ивутина, занятые процессом варки бульона. Подняв наверх наши мешки вместе с оставленными группой Глебова, к 11 часам утра мы вчетвером постепенно переместили все "стадо" ко дну пеpвого колодца. На извлечение внушительной горы мешков выступила самая свежая сила отряда: новички. Наконец-то, после окрестных гротов и разных колодцев им выпало достаточно серъезное задание! К вечеру они дружно завершили трудоемкую операцию и разложили мокрое снаряжение на окрестных камнях.

Наверное, после выемки снаряжения спелеологи крепко устали: на следующий день никто не отозвался на призывы Муси пойти на поиск пещер. Правда, наиболее упорные пытались доказать ей, что стоявший вокруг густой туман требовал параллельной работы большого спасотряда... Когда же туман рассеялся, Зверев дал команду на свертывание лагерей.

Пока мы собирались, ленинградские спелеологи, работавшие на соседнем массиве, успели совершить восхождение на Малый Фишт. При спуске с горы они проявили галантность и взяли рюкзаки у наших девушек. Одному достался Мусин рюкзак: очень большой и с центром тяжести там, где не надо. Ведь Муся переставала его укладывать, только когда внутрь уже ничего не лезло. Нести его безропотно могла только она сама. Поэтому мы с понятным уважением посматривали на питерца, который до самого Белореченского перевала не проронил ни слова!  Только на стоянке, сняв с плеча ношу и вытерев взмокшее лицо, он высказался кратко, но достаточно емко. Мы не стали вводить потрясенного спелеолога в заблуждение относительно нагрузки на прекрасную половину нашего отряда и признались, что такой трудный рюкзак позволяли нести только Мусе... Нести оставалось теперь недолго, впереди нас ждало море, мысленно мы уже давно плавали по волнам.

Последующие экспедиции в Парящую Птицу проводили совместно спелеологи Москвы, Свердловска и Челябинска в 1975 и 1978 гг. Им удалось спуститься до сифона на глубине 515 м.  Попытки пронырнуть сифон, предпринятые позднее красноярскими подводниками, окончательного успеха не имели, но увеличили глубину шахты до 535 м.

Москва, ноябрь 1996 г.

Фото автора и М.Зверева.