Зачем мы ездили в Крым?
Ю. Шакир

      Дневник - 1977 г.

  Кто такие мы?

 
 

29 апреля 1977 г.
Москва, Курский вокзал.

Народ собрался довольно дружно, минут за 15, только Лебедев почему-то опаздывал.  Его не стали ждать ( Андрюша-де не пропадет ) и пошли на перрон. Наш общий вагон оказался первым и к тому же головным. Поезд еще не подавали, а толпа уже собралась внушительная: причем большинство с рюкзаками, набитыми до отказу веревками, касками и прочей туристской мишурой. Когда, небрежно раздвигая толпу, к нам подошел Лебедев, мы заулыбались. Теперь можно было не сомневаться, что мы сядем в вагон в числе первых. Даже могучий Фирсов рядом с ним казался cлегка изящным.

Но победила все-таки не сила, а ловкость: когда подали состав, напротив открытой двери оказались Коля Марченко и я. Два купе тут же стали нашими ... но только на первое время. Народу оказалось так много, что пришлось отойти в одно купе, оставив во втором свои рюкзаки. Вагон напоминал трамвай в часы "пик". Удачливая публика сидела тесно друг к другу, боясь на минуту оставить захваченное место. Самые избранные с достоинством возлежали на вторых и третьих полках, с любопытством взирая на невезучих. Последних можно было сразу определить по тоскливому блуждающему взгляду и нервным суетливым движениям. Поскольку каждая пядь пространства была уже занята и "застолблена", атмосфера накалялась: кое-где начали "разбираться" и давать друг другу яркие и звучные определения. Постепенно все-таки публика разместилась: ведь у нас, если нельзя, но очень хочется ... то всегда можно!

Нас никто не провожал, поэтому коллектив с первой минуты включился в работу. Откуда-то быстро достали лист чистой бумаги и уверенной рукой расчертили его по диагонали. Карты уже давно тусовали ... Тут же определились партнеры. Попутно выяснилось, что прогрессирующая наркомания сильна не только на загнивающем Западе - из некурящих в нашей компании оказались только мы с Тамарой. По этому поводу шуток было столько, хоть отбавляй! После серии изощренных упражнений наших острословов Тамара и я даже почувствовали себя как-то неполноценными.

30 апреля.

Мы ехали на пассажирском поезде "Москва-Севастополь". Однообразная езда и разговор на интеллектуальные темы заметно утомляли и, конечно же, стимулировали  хороший аппетит. Поглощали все, что ни достанут из рюкзаков, причем с большим удовольствием и помногу. Это называлось "войти в форму перед походом". В перерывах играли в преферанс и посещали курительное отделение в тамбуре.

Между делом, как говорится, занимались оснасткой новых самохватов, ревизией общественных килограммов и обсуждением предстоящего похода по яйле, склонившись над картами. А сами карты - сколько страстей горело вокруг них! Поезд уже подкатывал к Симферополю, а Костя с Сашей все еще пытали судьбу в "очко" на килограммы в рюкзаках ... Успех попеременно переходил то к одному, то к другому, но под самый конец фортуна улыбнулась Фирсову - он выиграл себе экономию 5 кг! Игнатьев, как-то тяжело сгорбившись, поволок свой рюкзак к выходу ... Приехали!

На вокзале мы разбились. Андрей с Костей отправились с дружеским визитом к кpымскому спелеокомиссаpу Геннадию Серафимовичу Пантюхину -- засвидетельствовать наше почтение и выяснить ситуацию с контpолеpами на нашем пути. Дима с Тамарой  поехали в турклуб отметить нашу маршрутную книжку  для контрольно-спасательной службы, кто-то напpавился в кассу за обратными билетами, а Игнатьеву, Меженному и мне доверили самое ответственное дело -- охранять рюкзаки и узнать график движения транспорта до Алушты.

Через полтора часа все собрались вместе и отряд загрузился в троллейбус. Обратные билеты лежали в кармане, погода стояла изумительная, а в рюкзаках приятно булькало крымское "Игристое". Причем одну амфору вина мы оперативно успели обменять на литр "Рислинга". Близился праздник Солидарности трудящихся и черный южный вечер. Все сильнее хотелось кушать ...

В Алуште у автовокзала нас c улыбками встречали Сергей Власов с подругой Сашей. Оба были уже загорелые и одетые до неприличия цивильно. После неудачных попыток поймать попутку до села Рыбачьего решили встречать международный праздник на месте. Отойдя от вокзала метров на триста, мы вылезли на вполне приличный бугор, местами даже поросший деревьями. Луна светила во всю силу, играя бликами в кружках. Палаток ставить не стали, хотя Меженный упорно предсказывал дождь.

Первое мая.

Ночь прошла без катаклизмов -- оказывается, коллектив иногда бывает прав. А подъем состоялся в 6.00, представляете?

При погрузке в комфортабельный автобус нам не разрешили взять в салоны рюкзаки. Каких же могучих усилий потребовалось от нас, чтобы запихнуть их в боковые багажники! С трудом, но удалось. В награду за культурные усилия нам еще пришлось и раскошелиться -- это еще сервисом называется.

До Рыбачьего добрались за час с небольшим. Погода держалась такая же замечательная, как вчера. Только над морем висел ватный слой тумана. Ополоснув физиономии морской водичкой, мы занялись хозяйственными заботами: запаслись бензином и кое-какими продуктами. Отойдя от села в сторонку, устроили небольшой привал для ленча и водных процедур. Пишу об этом дне некоторое время спустя, но до сих пор перед глазами, как живые, трудные, но прекрасные минуты переходов и незабываемые часы отдыха.
 
С. Меженный под рюкзаком
Меженный отдыхает

Однако время шло потихоньку вместе с нами. Мы двигались вверх под щедрым южным солнцем, смакуя приятную тяжесть рюкзаков. Впереди бодро рысила тройка самых энергичных мужиков: Игнатьев, Фирсов и Лебедев. Во время передышек приятно было посмотреть на их мужественные небритые морды, блестящие от удовольствия и пота. Удержаться от улыбок было просто невозможно никому -- до того чудесно становилось, когда сбросишь c плеч рюкзак!

Там, где дорога окончательно уходит от реки, мы остановились для капитального "жора", другими словами, чтобы плотно покушать. В цивильных местах, кажется, это мероприятие называется обедом. После него народ повеселел настолько, что даже вызвался идти дальше до самой яйлы! Южная стена Караби хорошо просматривалась во всех направлениях и оставалось только угадать, в каком же месте дорога зайдет на плато.

Желанный выход дороги на яйлу показался уже под вечер, когда солнце клонилось к закату и вокруг упали глубокие тени. Чувствительно похолодало.

Очередная передышка у родника -- и мы вышли на последний подъем. Он оказался самым впечатляющим, как и обещал Игнатьев,-- достаточно крутым и продолжительным, чтобы к концу высунуть язык и почувствовать усталость в ногах. Еще рывок -- и мы на Караби. В ушах свист ветра, а поскольку солнце уже касалось нижним краем горного гребня -- стало очень неуютно и прохладно. К счастью, показался очень подходящий лесок и мы тут же встали лагерем.

Добровольцы сразу побежали за водой к озеру Эгиз-Тинах. А нам и тут повезло -- Марченко обнаружил поблизости предполагаемый родник. Вернувшись с озера, ходоки, не колеблясь, вылили из ведер мутную жидкость, за которой ходили полтора часа -- им достаточно было только одного взгляда на родниковую воду. После отбоя сквозь сопение засыпающих слышалось, как птичка-"ефремовка" кричит "ку-ку"!

2 мая.

Утро прошло в неторопливой возне с пещерным снаряжением. Вышли поэтому поздновато. В лагере остались Фирсов и Меженный. А мы во главе с Лебедевым зашагали к озеру Эгиз-Тинах. Погода стояла на удивление ясная и солнечная. Озеро просматривалось издалека, еще с начала долины. По ее низу, повторяя изгибы и складки местности, шла хорошо наезжанная дорога.

Поднявшись на очередной бугор, мы оказались перед самым озером. На правом берегу сидела на рюкзаках большая толпа, как поется в одной буйной песне, "человек восемнадцать". Мы не показали виду, что забеспокоились, но на всякий случай двинулись к левому берегу. Толпа, увидев нас, дружно вскочила и, вскинув на спину рюкзаки, поспешила куда-то вдаль. У нас сразу отлегло, даже стали  посмеиваться: как нас сильно испугались и вообще, если бы они нас догнали, то мы бы их...

Небольшая справка: наша группа официально, согласно маршрутным документам, совершала по Караби-яйле пеший поход I-й категории сложности, а в пещеры мы собирались залезть, как бы проходя мимо, чисто неофициально: заpучившись поддеpжкой cамого Пантюхина.

Озеро представляет собой самую большую на яйле лужу с мутной водой и глубиной кое-где ажно по колено. За озером долина тянется ровная, как стол. На левом краю "стола" стояли несколько палаток и флагшток с красной тряпочкой. Ободренные своим воздействием на посторонних мы намеревались было нагрянуть в лагерь под видом местной контрольно-спасательной службы, но трезвость взяла свое и мы с независимым видом протопали дальше.

Слева вскоре пошли воронки и уже третья оказалась нашей целью: пещера  Эгиз-Тинах-2.  По правую сторону от дороги удалось обнаружить скромный вход в пещеру Виола.  Половина наших пошла налево, остальные -- направо. Я попал в "правую" группу фотокинорепортеров.

Первыми спустились Лебедев и Марченко. Затем мы с Игнатьевым. После 20- метрового колодца небольшой наклонный ход выводит в грандиозный зал. В нем чувствуешь себя маленьким человечком и ходишь, разинув рот -- нет слов от изумления тому, что натворила мать-природа.

Высота сводов зала настолько велика, что свет фонарей еле добивал до них. Все стены затекли кальцитом светлых тонов самой разнообразной формы. Вокруг разбросаны отдельные сталагмиты, колонны и целые пагоды. Одна часть зала поднимается глыбовым завалом, по которому приходится карабкаться и лезть.

Бросаются в глаза кривые, наподобие турецких ятаганов, сталактиты. С особым почтением мы разглядывали циклопически мощный сталактит-хобот, нависающий над головами. В почтительной тишине очень удачно пробасил Андрей: "Клевота!"  Мы с Колей Марченко сделали несколько снимков без вспышки -- в спектре фонарей и свечей.  Все любовались, восхищались и восклицали!  Время совершенно не ощущалось, но наверху томился в ожидании своей очереди Серега Власов -- и я полез наверх.
Там тоже было очень прекрасно, потому что под цветущими деревьями на сочной буйной траве в живописном беспорядке лежал перекус. Я бы только назвал его надкусом -- поскольку здоровое чувство полноценного волчьего голода после него ослабло незначительно...

Тут еще объявились Фирсов с Меженным -- оказывается, в лагерь, несолоно нахлебавшись, вернулся отставший от нас, а потому очень уставший Чеботарев. Он так хорошо нагулялся по яйле в безуспешном поиске, что идти в пещеру вторично наотрез отказался. Мужики стали готовиться к спуску, а я отправился к "Эгиз-Тинах-2" в ожидании напарника для спуска.

Около пещеры мне пришлось размышлять о жизни больше часа, пока не подошел Марченко. Он доверительно сообщил, что больше никого не будет и предложил мне лезть одному.

Пещера оказалась существенно скромнее Виолы как по размерам, так и по украшениям. В проходе между гротами лежали остатки скелета какого-то неосторожного субъекта. Когда я вылез, подошел Костя и подбил Колю тоже слазить в пещеру.

Вечер был уже в полном разгаре, когда мы смотали снаряжение и вылезли из воронки. Полная луна светила так ярко, что можно было выключить фонари. Встретившись с вылезшими из "Виолы", мы дружно зашагали в лагерь. Было тепло и хорошо, но для полного счастья хотелось чего-нибудь большого и ... вкусного, желательно, одновременно.

3 мая.

Уже знакомой дорогой мы дошли за полчаса до озера, у края "стола" свернули влево и полезли в гору. При этом, как оказалось, был взят "немного" не тот азимут и мы дали хорошего крюка на пути к горе Иртыш. От нее мы свернули в сторону и обнаружили шахту Молодежную. Около колодца копошились челябинские "спелеолагерники". Андрей попросил их передать записку Пантюхину и был очень доволен, что теперь не надо бежать к нему на метеостанцию, где у контрольно-спасательной службы находилась в то время резиденция.

Рядом у пещеры Дублянского стояли палатки и тоже копошился народ. Мы было приуныли в предкушении пробки на входной воронке, но оказалось, зря! Это стояла компания Антонова, Калмыкова и Гали Ивутиной. С интересом поглядев на ихние тросы, висевшие на колодце, мы стали разматывать свои веревки, а Лебедев побежал в наш лагерь за остальными.

Итак, сложили веревку пополам - и вперед! Первым спустился Костя и сразу обнаружил, что веревка на 20 метров короче, чем хотелось бы ... Одновременно для спуска до дна и страховки категорически не хватало. Пришлось всю веревку использовать как рапель и "страховаться" за нее же ...  (Тогда еще очень не одобрялась "техника одной веревки")

В пещере наша прогулка затянулась надолго, вплоть до прихода второй группы. Много фотографировали сразу на несколько фотоаппаратов с одной вспышкой и никак не могли остановиться, настолько было много привлекательных объектов для съемки. Сами фотографы тоже не упустили возможности сняться вместе на красивом фоне.  В отличие от "Виолы" пещера Дублянского не имеет одного зала, а состоит из лабиринта ходов среди колонн и глыб. В нем можно выделить отдельные уголки и обозвать их залами.

Особенно запомнился небольшой грот с озерцом, где мы устроили перекус. Это была песня, по выражению Лебедева. "С какао",- должен уточнить я. Перекусывали по конвейерной системе: по кругу пускали кружки и банки, постепенно доводя их число до количества едоков. "Адресованная другу, ходит баночка по кругу ... " Прекрасная песня, ей-богу!

Однако пора было возвращаться и мы полезли к колодцу. Здесь уже куковала антоновская компания: после вылазки за водой у них резко застопорился подъем из-за одной девочки. Поднявшись метров на 10, она заявила, что дальше двигаться не может.
Я поднялся к девочке по лестнице и выяснил, что вверх она идти не может, потому что устали ручки, а вниз спускаться ... еще не умеет. Крикнули наверх команду и девочку медленно спустили на страховке. Потом к ней прицепили трос и выдернули наружу с помощью полиспаста.

Когда мы вылезли и собрали снаряжение, часы показывали около одиннадцати. В долину Эгиз-Тинах переваливали при луне. Очень выручили лягушки, оравшие так, как будто их поджаривали. Впрочем, возможно, они действительно горели, только пожаром страстей. Их вопли доносились за километр и помогли нам точно выйти на озеро.

В лагере нас ждали Лебедев и Фирсов с готовым ужином. Они с любопытством взирали на наши физиономии, усталые до такой степени, "как будто мы вылезли из километровой пещеры". Уработались ...

4 мая.

В этот день в лагере добровольно остался Меженный, чтобы заодно потренироваться в ходьбе на самохватах . Мы же собирались посмотреть пещеру Нейубина. Как обычно, встали поздно, вышли тоже нерано и посему около пяти вечера только подошли к пещере Крубера. В ней работали те же челябинцы. Через триста метров смогли оценить техническое мастерство киявлян у входа в Профсоюзную пещеру. Представившись московскими туристами, пошли дальше.

Вот и Нейубина - но около нее тоже копошилась группа спелеологов: киевляне делали топосъемку колодца. Они очень удивились: что это мы собрались фотографировать в этом невзрачном колодце. Кто-то, не подумав, ляпнул:"А вы разве не знаете, какой красивый зал есть в боковом ответлении?" Тут же прикусил язык, получив в бок от товарища, но было поздно. Один из киевлян тут же спустился еще раз и, конечно, обнаружил обещанные красоты. Стало непонятно, когда мы тоже сможем спуститься туда, потому что украинские спелеологи оперативно организовали собственную экскурсию, а в отношении нас заняли недружелюбную позицию.

Мы отошли в сторонку и развернули наши припасы. Когда дожевывали, на противоположном склоне показалась группа ходоков. Впереди энергично вышагивал очень плотный мужчина в гетрах. "Похоже, что это Пантюхин",- подумал я вслух.
Так и оказалось: по яйле маршировал патруль контрольно-спасательной службы. Подойдя к нам, Пантюхин поздоровался и, выяснив ситуацию, дал команду киевлянам сматываться с незаявленной официально пещеры. Те кротко согласились, а мы, довольные, еле сдержали улыбки.

Однако киевляне действовали по принципу "бу сделано", а когда Пантюхин, поговорив, двинулся дальше, и вовсе откровенным скопом полезли в колодец. Мы тогда не выдержали и организовали параллельный спуск на своем снаряжении. Чтобы разобраться в многочисленном снаряжении на колодце, пришлось ввести определения "московской" и "киевской" веревки ...

Десять метров отвеса и через боковое отверстие в стене можно пролезть в небольшой изящный зал с самыми различными формами кальцитовых образований, обрамляющих красивое озеро. Впечатление смазывало изобилие озабоченных рож с фотоаппаратами и вспышкамия. Кто-то даже штатив приволок... Мы встали в общую очередь к красотам природы и тоже стали фотографировать. Фотографы преобладали настолько мощно, что приходилось по очереди позировать друг другу.

Вылезли наружу около 22.00 и решили возвращаться другим, как сказал Чеботарев, "более коротким путем". Вообще-то, за предложенный вариант мы уцепились, поскольку в условиях собиравшегося тумана успели еще взять азимут на южный край Караби. А вдоль него предполагалось без помех добраться до лагеря. Этот край яйлы был достаточно четким ориентиром с резким сбросом высоты на несколько сот метров. Мы довольно бодро замаршировали в сторону обрыва и, действительно, где-то ... через 2.5 часа вышли на него. К счастью, в тумане никто с него не свалился, а то, что это был тот самый обрыв, свидетельствовал сильнейший ветер, выдувавший всех из-под шапки. К этому времени туман сгустился настолько, что видимость упала до нескольких метров. Чтобы не потеряться, приходилось время от время пересчитывать друг друга.

Резкий холодный ветер пронизывал насквозь. Стоило только останавиться, тут же начинали замерзать. Все время придерживались западного направления и, натыкаясь на обрыв, сворачивали налево. Монотонность занятия сеяла пессимизм, но мы не теряли бодрости и продолжали держаться выбранного курса. Наваливались усталость, сонливость и голод. "Ничего, ничего -- еще чуть-чуть..."

Выручили опять лягушки. Благодаря им, мы узнали ущелье Чигенитры и, спустившись вниз, вышли прямо к лагерю. Было уже три часа ночи, но мы все-таки поужинали в нарушение всех норм приличия и с большим удовольствием ...

5 мая.

Этот день был совершенно сачковый. С утра стоял густой туман и шел легкий дождь. Накануне нас покинул Коля Марченко и теперь "Варс" оккупировала компания заядлых картежников: Лебедев, Игнатьев, Дима и Тамара. Там писалась "пуля". Чеботаревы ушли фотографировать Виолу, а Фирсов, Меженный и я забрались в брезентовую палатку и занялись борьбой за приятное существование.
 
Походный натюрморт
Предупреждаю!

Мы поддерживали огонь в примусе и старались уменьшить до минимума потери тепла. Попутно велся содержательный непринужденный интеллигентный разговор. Темы развивались самые разные, но почему-то чаще всего сворачивали на сервировку стола. В ходе беседы выяснилось, кстати, что Сережа больше всего любит сало с жареной картошкой под водку. Кстати, потому что давно хотелось чего-нибудь съесть.

Мы бросили на пальцах, кому идти за водой. Вышло Косте и Сереге. Им так не хотелось покидать мое приятное общество, что в ход пошли настойчивые разговоры "за дружную компанию". Они очень настойчиво просили не разрушать ее, более того Фирсов, косо улыбаясь, уточнил: "Просим по-хорошему". После этой фразы, конечно, у меня язык не повернулся отказать им.

 Снаружи было мерзко до предела: мокро, холодно и ветренно. Когда мы принесли ведра с водой, руки стали как обмороженные. Решили готовить пищу на примусе, а потому продиктовали соседней палатке свое меню. Поскольку им было лень вылезать из палатки, наши условия были приняты безоговорочно. Выдача порций производилась также в нашей палатке, обозванной по этому случаю камбузом. Тем не менее, мы все время слегка подмерзали: ветер, казалось, пешком ходил по всему камбузу и пробирал до дрожи.

Чеботаревы вернулись поздно: около одиннадцати. Они в тумане прошли мимо лагеря и опять прогулялись до обрыва. Опять хвалили лягушек-наводчиков: выручили твари и на этот раз.

6 мая.
 
С утра колебались: идти или нет? Туман хоть и поредел, но не изчезал, а потому мог в любой момент как рассеяться, так и сгуститься. Сдвиг произошел, когда выглянуло солнце. Мутный "кисель" сразу стал таять и заметно потеплело. Прозвучал клич:"Все -- в "Монастырь"!" 

В темпе сняли лагерь. Дима, Тамара и Саша Игнатьев двинулись к Рыбачьему, остальные -- к пещере Монастырь Чокрак. Уверенным шагом четко вышли к шахте Гвоздецкого, несмотря на туман. Послали делегатов к Антонову узнать, где находится пещера Юбилейная. Устали ждать их возвращения.

Наконец, делегация вернулась в сопровождении Антонова, Калмыкова и Ивутиной. Оказалось, они долго не решались в тумане отходить далеко от своего лагеря. К сожалению, "Юбилейной" они не знали, и мы направились к "Монастырю".

В его воронке обнаружилась целая толпа народа - уже знакомые челябинские физиономии. И пошли мы ... в соседнюю воронку ставить палатки. Чувствовалось, раньше ночи пещеру не освободят. Мы занялись обедом. Время шло ... вот и поужинали. Челябинцы удалились только в одиннадцатом часу. Было решено штурмовать "Монастырь" с утречка.

7 мая.

Как обычно, когда стало светать, кто-то озабоченно пробормотал: "Пора вставать, мужики!"  И конечно, ему тут же с готовностью отвечали:"Ага." Ночью слегка задубели, потому что этот "тля" Меженный предпочел общей тесноте индивидуальное место у нас в ногах ... вокруг кола палатки и теперь с грустью признавался: "Ослик был сегодня зол: он узнал, что он - осел". Серега любил цитировать из "Азбуки" С.Маршака.  Коллектив громогласно заклеймил его "тлевский" поступок и уже детально обсуждал программу небольшого товарищеского суда линча, когда снаружи спросили:"Кто со мною в "Монастырь"?  Ему ответили: "Это нужно обдумать."

Спустя два часа: Коля Чеботарев ушел на навеску снаряжения. 8.35: Сережа прицепил к себе карабин и сказал, что хочет спускаться первым. Никто не возражал.  8.40:  Лебедев, Сережа и я отошли от лагеря обсудить план штурма. После обсуждения Лебедев решил проверить навеску. Сережа прицепил к себе еще один карабин и тоже пошел с ним за компанию.

9.03: мы узнали, что Коля уже спустился по одной веревке без узла на конце, а Лебедев привязывает очень надежную страховочную веревку. Утро стояло солнечное и ясное.

Меженный, никогда до этого не использовавший в пещерах самохватов, потом признался: " Я спустился на десять метров и вспомнил, что именно такое расстояние, пожалуй, смогу преодолеть на самохватах, судя по тренировкам, а вот как насчет остальных 75 метров ... Черт его знает. Не остановиться ли на известном?..." Но Сережа не умел переходить с "рогатки" на самохваты, а потому вздохнул и поехал до самого низа.

Страховку наверху организовали очень культурно -- через самохват -- поэтому нетрудно было выдавать веревку спускавшемуся, но скучновато -- все-таки долго.  Конечно, я очень обрадовался, когда меня сменили и разрешили тоже спуститься вниз.  Но на первых же метрах спуска меня охватило уныние: "рогатка" шла очень медленно по 12-миллиметровой веревке и приходилось постоянно пихать ее в спусковое устройство.  Мой вес оказался маловат для быстрого спуска!  Сначала мне показалось, что очень тормозит страховка.  Но когда я крикнул Фирсову: "Мягче!", Костя успокоил меня сообщением, что он "совершенно не держит веревку ..."

Просторный разлом развертывался под ногами. Свет солнца неплохо освещал дно 85-метрового колодца. Оно было уже совсем близко, когда сверху что-то закричал Костя. Ах, да -- узел на страховке и я остановился в ожидании, когда его перебросят через самохват. Наверное, нужно закрепиться ...

Я крепился из последних сил, а страховку все не выдавали. Долго висеть даже на нижней обвязке - процесс довольно утомительный, скажу откровенно. На просьбу выдать страховку Фирсов каждый раз орал что-то неразборчивое. Истощив терпение, я сделал на рапели петлю для ноги, приподнялся на ней и ... отцепил страховку. До чего хорошо сразу стало! Как потом выяснилось, это и предлагал мне сделать Костя, замучившись возиться с застрявшим узлом.

На дне было достаточно светло и все видно без фонаря. Спустившись по каменной осыпи дальше, я попал в огромный гротище с высокими колоннами. Прямо тебе собор! Украшения поскромнее, чем в других пещерах, но их величина и масштабы настолько превосходили все увиденное прежде, что нет слов ...

А какое удовольствие доставлял подъем на самохватах -- народ буквально рвался к веревке в ожидании своей очереди -- ждать было намного скучнее. Но дорвавшись, каждый поднимался, подолгу любуясь суровой красотой колодца, понятно, делая для этого частые остановки. Меженный при этом, видимо, крутил еще вокруг головой, так что страховка обмотала рапель несколько раз. Подняв до края колодца образовавшуюся веревочную спираль, он, конечно, не смог выкарабкаться из-под нависающего карниза. И тогда Костя Фирсов "взял его за шиворот, вынул из колодца и положил у края" (цитата). Забегая вперед, хочу заметить, что позже, когда сам Фирсов, вылезая из колодца, просто не захотел напрягаться под карнизом, его тащил за шиворот ... лично я!

Коля поднимался последним - за это Костя пообещал ему пайку халвы. Колины гимнастические упражнения на последних метрах подробно снимали на фото- и кинопленку.

В третьем часу смотали все снаряжение. Подкрепившись, сняли лагерь и двинулись к источнику Суат на краю яйлы. Натянуло облака и слегка накрапывало. В литературе спуск к Рыбачьему описывается как "длительный и утомительный". Поэтому мы решили спуститься с другой стороны яйлы -- к селу Генеральскому. По пути Костя с Андреем нарвали полное ведро "гори-цветов" с намерением отвезти их домой. Константин повесил это ведерко за спиной и посему имел сзади очень цветущий вид.

Напротив метеостанции решили разделиться. Андрей с Костей понеслись ускоренным темпом, чтобы успеть в Генеральское до закрытия магазина. Они сели на попутную машину и через 15 минут очутились в селе. Успели-таки! Взяли все, что было задумано. Потом умылись и угостились молочком.

Мы же спускались пешочком и вошли в Генеральское уже в темноте. Дождь перестал, потеплело. Костя пошел встречать отставших Чебаторевых, но дойдя до таблички "осторожно, бешеные лисы!", почесал затылок, наверное, вытер пот со лба и на дрожащих ногах вернулся назад. Коля с Таней появились усталые до предела  через час.

... Мы уже собирались идти к речке на ночлег, когда на площадь неожиданно выехал автобус. И через двадцать минут мы были у моря! В полной темноте его можно было только услышать и ощутить. Спустившись буквально ощупью по крутому косогору, расположились на площадке рядом с автотуристами. Под легкий шум набегавших волн и соленый запах моря очень хорошо жевалось и пилось. Меженный, органически не переносящий сухого вина, готовил себе на примусе из рислинга что-то гремучее. Закусывал Сережа сахаром ... Это была уже своя песенка, что-то вроде частушки...

8 мая

Утром мы разглядели рядом со сложным ночным спуском очень даже приличную лестницу. Что ж, обычное дело -- бывает и хуже!

Наши соседи долго не могли понять, где же наши машины. А мы умылись, побрились, поели -- и пошли пешком, к их удивлению!

В Солнечногорском сделали остановку около бочки, приятно пахнущей немарочным портвейном "Таврия". Меженный тут же вмазал стакан любимого портвейна и осветился блаженной улыбкой - много ли надо для счастья!  Благодаря принятому допингу, Сережа Таврический взял крупный аллюр под рюкзаком и вскоре оставил всех далеко позади.

С автобусами было совсем плохо: они шли переполненные. Пришлось добираться до Алушты на попутках легкового типа. Всем вместе удалось собраться только на вокзале в Симферополе.

Опять были коллективный абордаж общего вагона, толкучка и давка внутри, "пуля" у стола, прерываемая лишь для того, чтобы подкрепиться и поднять тост за друзей.

Путешествие приближалось к своему успешному концу. Оставалось опpеделить, зачем мы его затеяли ...  К сожалению, всяким умным pазмышлениям упорно мешала одна несерьезная мысль: что бы еще такое пожевать? А в итоге вышенаписанного напpашивался упpямый вывод: самое главное в любом походе -- это хорошая еда, а все остальное -- только подходы к ней ...
 

Фото автора, а также Д.Голубицкого, А.Лебедева и Н.Чеботарева.